слова-дженерики (gosha) wrote,
слова-дженерики
gosha

Зеркало

Бывает так, что и дел до чертиков, и времени особо свободного нет, а ты идешь по улице, ни о чем, вроде бы, не думая, и думая обо всем на свете одновременно. И мысли «обо всем одновременно», оказывается, способны освободить твой мозг от дум о важном сейчас, о насущном, срочном и необходимом. И бредешь так, безо всякого смысла по тротуару, куда глаза глядят, и внезапно что-то останавливает тебя, не дает тебе вернуться к мысленному полету, цепляет твои мысли и не дает разбегаться. Иногда это резвый шумахер нечаянно обдаст тебя потоком дождевой воды из традиционной лужи, или эмо-бой, закрывший уши от внешнего мира Kossами с Tokio Hotel, заденет тебя плечом, или картинка, нечаянно попавшая в поле периферического зрения напомнит о чем-то важном из твоего прошлого, давно забытом, но важность свою не утерявшем.
На странной афише, белевшей маленьким клочком бумаги среди черных полотнищ постеров новой концертной программы «Железного дровосека» я заметил имя, что когда-то было моим. Я подошел поближе к афишной тумбе и протер глаза. Никаких сомнений, мне не привиделось, в клубе «Бэкфлеш» в полночь, после многолетнего перерыва состоится мой концерт. Губы задрожали, и сигарета упала и разлетелась маленьким салютом, непослушные руки достали следующую, и сломали – как же так, столько лет прошло, он же не мог…

С раннего детства я боялся, что проживу свою жизнь так же, как прожили ее сотни моих предков. Вырасту, женюсь, умру. Быть может, оставлю детей после себя, в тщетной фамильной надежде, что уж следующее поколение прославит все предыдущие и последующие поколения. Однако лет в 15 мое подъездно-романтичное бренчание на разбитой шестиструнке ленинградской фабрики внезапно оказалось популярным среди одноклассниц, и даже девиц постарше. Пытаясь казаться носителями широких взглядов и безупречного вкуса, их кавалеры тоже зачастили на импровизированные посиделки в заброшенном детском саду, поставленном в начале 80-х на капремонт, да так и забытом, цокали языком одобрительно и глазами впивались в глаза подруг своих, демонстрируя полное эмоциональное соучастие. И невдомек им было, что страстные переживания свои их девушки предпочитали делить с тем, чья музыка их трогала и стихи пробуждали самые тайные девичьи мечты. Никаких угрызений совести я не испытывал, поклонницам ничего не обещал, да и они ни на что особенно не рассчитывали. Почти каждый ночной концерт завершался переданным тайно номером телефона, а то и не одним. Детский сад сменился самодеятельными клубами и ресторанами, ленинградская гитара Ямахой, а записки все с тем же постоянством оказывались в кармане моего новенького концертного костюма.
Мои кассеты кричали из каждой палатки, песни записывали на популярные в то время пиратские сборники «Союз», я стал ездить на гастроли. Жизнь была хороша и предсказуемо приятна. Я ждал, что в стране вот-вот появится цивилизованный шоу-бизнес и какая-нибудь громкая компания возьмется за продажи моих альбомов. И однажды этот день наступил.

Я спел тогда вдвое больше песен, чем обычно. Нет, это не был концерт с какими-то особыми условиями. Просто за пару дней до концерта представитель одного из крупнейших музыкальных издательств сообщил мне условия предлагаемого контракта. О том, что в нем было мог мечтать не только пятнадцатилетний «бренчала», но и довольно известный и уже не бедный артист. Клипы, интервью, четыре альбома – приличная сумма каждый месяц – да у Магомаева такого контракта не было, а у Магомаева, как говорили, было почти все. И, чувствуя, что «чесать», как раньше, мне не придется, я и пропел еще пятнадцать песен после концерта. Жители небольшого областного центра N, не привыкшие к гастролям столичных звезд, и так были бы довольны концертом, ну а довесок в виде спетых на бис шлягеров был принят как царский подарок. За новыми букетами бегали уже во время концерта. Когда силы мои закончились, я под вой толпы, продираясь сквозь группу из восторженных рабочих сцены и администраторов, обычно отличавшихся полным безразличием к происходящему на сцене в их смену, вошел в гримуборную и рухнул в кресло. Алик, администратор зала, осторожно поскребся в дверь.

- Это невероятно! Я такого никогда не видел! Восторг! Мы можем поговорить о повторе?
- Алик, умоляю, не сейчас. И не сегодня. И вообще, я, дружище, уже не хозяин своим гастролям. Решай со Шпильманом теперь. На вот, почитай отраслевую прессу.
И я протянул ему газету «Вау!», которая была желтей желтка, цыплят и апельсинов. На первой странице в обнимку с гитарой красовался я, а доморощенный веласкес фотошопа украсил меня водопадом зеленых купюр. Под фотографией была статья, о том, какие блага предложил мне щедрый Шпильман. И, хотя контракт был сам по себе действительно хорош, его сумма была многократно увеличена автором материала.
Тут в дверь постучали. Я попросил Алика выпроводить посетителя, кем бы он ни был, но через секунду растерянный администратор с выражением лица «а что я?», вернулся ко мне. Он что-то сказал, но я его уже не слушал. За плечом Алика стояла моя точная копия. «Брат-близнец», - мелькнула мысль, и тут же была отвергнута – я был единственным ребенком у своих родителей.
Я ошеломленно предложил посетителю присесть, а Алику исчезнуть. Мой дубликат сел в кресло, положил ногу на ногу и взял газету. Алик, пытаясь незаметно исчезнуть, и постоянно присматриваясь к «близнецам», наделал много шума – уронил вешалку с пальто, зацепил вазу с огромными подсолнухами и, похоже, окончательно смутившись, прищемил себе дверью палец. Наконец мы остались вдвоем – я с удивленно открытыми глазами и гость, спокойный, как мебель. Похоже, он какое-то время наслаждался этой странной ситуацией. Наконец, он отложил газету, и, прикрывая зевок рукой, посмотрел на меня.
- Неожиданно, правда?
- Не то слово. Просто полное сходство. Даже родинка…
- Мне ее сделали. Но сходство, действительно, потрясающее.
- А мы не родственники?
- Во всяком случае, за 4-5 поколений я могу вас уверить, наши предки даже не находились в одно и то же время, в одном и том же месте. Так что нет, не родственники. К тому же, зная о вас все, я могу сказать, что наше сходство не только внешнее. Я тоже люблю веселье, женщин, свободу, популярность… да, популярность. И, представьте себе, пишу стихи и песни, и играю на гитаре. Правда, лишь в узком кругу близких друзей и коллег.
- А чем вы занимаетесь?
- Не против, если мы перейдем на «ты»?
- Не против, давай
Мы проговорили час, постконцертная эйфория закончилась, и, несмотря на живой интерес к нашей немного странной беседе, меня стало клонить ко сну. Мой визави это сразу подметил.
- А давай-ка ты в гости ко мне, скажем, завтра придешь – мы с тобой и поговорим, и выпьем как следует? Кстати, у меня для тебя есть отличное предложение
- Почему бы и нет. Давай завтра созвонимся и встретимся.
- Я машину пришлю
Мы ударили по рукам и я уснул.

Как это обычно бывает, после трудного концерта я проспал до четырех дня. Проснувшись, я некоторое время пытался понять, а не приснился ли мне вчерашний визит меня ко мне, даже в реальности Шпильмановского контракта успел усомниться, но чашка крепкого эфиопского кофе заставила меня поверить в реальность происшедшего. Еще через час пришла машина.
Мы сидели в провинциальном ресторане, в отдельном кабинете и долго болтали о всякой ерунде. Обо всем, что было общего в наших отдельных жизнях, обо всем, что нравится и не нравится каждому из нас, а вернее сказать, обоим, так как одинаковость наших пристрастий поражала. Как всегда у двух крепко подвыпивших мужиков, разговор переключился на женщин. Нам обоим нравились светловолосые высокие красавицы с умеренными формами и непременно стройные. Сквозь алкогольный дурман я заметил странную усмешку на лице моего двойника, когда он описывал женщин, которые его привлекают.
- Что смешного? Мне же такие же нравятся
- Да нет, я не смеюсь, что ты. Даже наоборот.
Выпили мы уже немало и я распалился – мне казалось, что он смеется надо мной.
- Нет, ты объясни, что ты имел в виду! Отвечай за свои… за свою мимику
- Да брось, давай лучше я тебе подарок сделаю.
Неожиданный поворот в нашем разговоре меня охладил.
- Подарок? Какой подарок?
- Сейчас увидишь. Только, чур – руками не трогать, ничего не говорить, и даже на вопросы не отвечать – иначе все будет очень плохо.
Понимая, что мое отражение замыслило какую-то шутку, я решил посмотреть на подарок, но быть настороже. Кажется, даже протрезвел немного.
Он вышел из кабинета, минут 10 ничего не происходило, и я успел подумать, что, похоже, сюда вскоре заявится официант с глупым предложением оплатить богатый стол, хотя афера мне сразу показалось странной, такое сходство, такие разговоры по душам – и все для того, чтобы выпить нахаляву? Вряд ли.
Внезапно погас свет, потом заиграла легкая восточная музыка, кабинет осветился закатно-красным светом маленьких светильников, что были вмонтированы в пол. Дверь открылась, и в комнату вбежала танцовщица, нет, не вбежала, вплыла, шагов, казалось, она не делала, и, еще только приближаясь ко мне, она закружилась в безумном страстном танце. Вскоре она оказалась в двух шагах от меня, посмотрела в мои глаза, и я понял, что никогда уже моя жизнь не будет такой, как раньше. Никогда и ничего не случится из того, чего я всю жизнь добивался, и самое удивительное, что все это стало совсем не важным. Будущее вообще перестало что-то значить для меня, единственное, о чем я мог думать в тот момент, был ее пронзительный взгляд и улыбка, означающие только одно – она смотрит, она улыбается и танцует для единственного на свете мужчины, ее любимого, суженого, ее мужа, человека, который заменил ей весь мир, и в этот миг мой мир перестал окончательно существовать.
Танец закончился, и, повинуясь стихающей музыке, она медленно исчезла. Я сидел, не отводя взгляд от двери, где, казалось, еще был виден ее туманный силуэт. Я погиб, и я рождался снова. И в этот момент в комнату вернулся мой неожиданный двойник.
- Трогательно. Чего-то подобного я и ожидал.
- Кто она? Скажи, кто она?!
- Хороша, правда?
- Как мне ее найти?
- Да успокойся. Не надо ее искать. Ты достаточно трезв, чтобы поговорить?
- Я не… Что это? Чего тебе надо? О чем…
- Помолчи полчаса и послушай.
Не в силах понять, что произошло со мной, и как теперь жить, я замолчал и смотрел на него внимательно. Он начал издалека.
- Ты известный, популярный, талантливый, а теперь и богатый. А чем ты лучше меня? Послушай мои песни – они же душу вытягивают из слушателей. Да вот только слушателей у меня – человек десять по праздникам, да зеркало в душе по будням. Пою я ему, зеркалу, да понять не могу, отчего так – два молодца, одинаковых с лица, а так по-разному живем. Нет, я не жалуюсь – голова у меня работает, денежка кое-какая падает, знакомства со временем нелишние появились, в общем, живу нетрудно, да только что в том хорошего – что останется после меня? Три чемодана денег? Помнишь – съем тысячу котлет, изношу тысячу костюмов – уродливый цирковой номер, точнее не скажешь, не жизнь, а экспресс из тупика в тупик, который на платформах нужных не останавливается. И батя у меня неглупый был, и дед-охотник. А что после них осталось, кроме рефлексирующего потомка-неудачника? Ты вот – другое дело. Слава, популярность, любовь народная. И решил я, стоя перед зеркалом, что добьюсь того же. Ан нет. Не нужны им мои песни, не трогают мои завывания струн ничьей души. А потом жизнь моя развернулась, да неожиданным концом мне в лоб. Встретил Марту. Ты уже понял, что не блондинка она, да и ростом не отличается? Вот ничего ж не предвещало.

Я сглотнул слюну и затянулся сигаретой. Разрушившая мой мир Марта и впрямь совсем не походила на женщин из моих грез. Вот черт, прикурил фильтр. В кабинете отвратительно запахло. Я тушил сигарету, он продолжал говорить.
- Я люблю ее. А она, представь себе, любит тебя. При первой встрече я представился ей твоим именем, я вообще раньше так делал, когда с девицами знакомился. Ну и тут, по инерции, ты уж извини. Потом, конечно, признался, в шутку перевел, а она сказала, что не могла бы полюбить того, кого все любят, и кто мотался бы по гастролям, променяв ее на толпы поклонниц, променяв любовь ее на любовь публики.
- Чего ты хочешь?
Его речь, прерывавшаяся задумчивыми паузами, никак не приближала меня к пониманию ситуации, я думал только о ней, единственное, что из его рассказа было важным – ее имя. Марта. Я поразился тому факту, что, будучи циником до мозга костей, никогда не допускав и мысли о возможности любви с первого взгляда (как это книжно-сказочно и избито!), я и представить себе не могу, что способен теперь прожить без Марты, скажем, миллион секунд, сто тысяч, тысячу!
- А ты не понял? Она любит тебя. Как я и ожидал, ты любишь ее. Ты моя копия…
- Это кто тут копия?!
- Не ори. Не важно. Пусть я – твоя. И ты не мог, ни шанса у тебя не было ее не полюбить.
- Но ведь она сказала, что не могла бы меня…
- Она сказала это мне. После признания в том, что я – не ты. После кучи признаний в любви ко мне, когда я еще был для нее тобой. Она женщина, говорит то, что хочет слышать мужчина. Она любит тебя, мой одинаковый, а не меня…
- А ты? Ты же любишь ее.
- И? Что нас ждет? Я проживу теплую, легкую и счастливую жизнь, мы будем вместе, нарожаем детей, а потом как-нибудь лет через сорок-пятьдесят, я легким облачком буду висеть над своим надгробным камнем и думать – ну вот чего я добился? Я такой, как все, и уже мертвый. И ничего не исправишь.
- Ты хочешь…
- Скажи это, ну!
- Да нет. Не может быть!
- Ты хочешь быть с ней?
- Больше жизни.
- И чем ты готов пожертвовать для этого?
- Всем, но…
- Есть «но»?
- Нет, но это невозможно…
- Я все продумал. Слушай и запоминай…

В клубе «Бэкфлеш» был аншлаг. Что ж, талант у него действительно был, и, даже с учетом созданного мной трамплина в виде шпильмановского контракта, его карьера так и продолжала оставаться успешной. За песни, которые еще десять лет выбрасывали все продюсеры и программные директора, бились лейблы, клипмейкеры и радиостанции. Тщеславие подсказывало, что это просто из-за имени. Моего имени. Пытаясь разозлить себя перед разговором с ним, я проговаривал все свои аргументы – и про то, что это было его предложение, а не мое. И про то, что он обещал, что никогда не появится в областном центре N, ставшим для меня лучшим в мире местом, и о том, что он уже предал ее, про то, что у нас с Мартой дети… И хотя я хотел вломиться в гримерку после концерта, как когда-то он появился в моей, я все же решил посмотреть на его выступление. Мне было интересно? Наверное. Чего бы я добился за эти десять лет… В темном и жарком зале я был в солнечных очках и плаще, похожим на карикатурного шпиона. Концерт должен был вот-вот начаться. Перемещаясь к группе поклонниц, стоящих прямо перед сценой (уж очень хотелось посмотреть ему в глаза еще до разговора), я увидел порядком постаревшего Алика, который жестом звал меня пройти в бэкстейдж. Подозревая, что усердный Алик принял меня за него и зовет меня к нему, как его ко мне, я стал путаться в местоимениях вместо того, чтобы подготовить мысли к гневному и громкому разговору. Открывая дверь, я пытался собраться с мыслями. Но мне это не понадобилось. Мой «старый новый я» прихорашивался перед зеркалом. А сзади его с нежностью обнимала Марта.

*остальное*
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments